lactoriacornuta . (lactoriacornuta) wrote,
lactoriacornuta .
lactoriacornuta

Categories:

Слава Курилов.Побег. Часть 4-я

Слава Курилов.Побег. Часть 4-я

Я снова спустился вниз. Два матроса куда-то исчезли, а третий стелил
постель на раскладушке, повернувшись ко мне спиной.
Я облокотился одной рукой о фальшборт, перебросил тело за борт и
сильно оттолкнулся. Заметить мой прыжок было трудно
— так быстро я оказался за бортом.
Полет над водой показался мне бесконечным.
Пока я летел, я пересек некий психологический барьер
и оказался по другую его сторону совсем другим человеком.
Траекторию полета я рассчитал хорошо. Оказавшись за бортом,
я резким движением развернул тело ногами к корме, а спиной к
поверхности воды. Некоторое время я летел в этом горизонтальном
положении, пока не почувствовал, что сила инерции стала ослабевать
и я падаю почти вертикально, спиной вниз. В этот момент я стал плавно
поворачивать тело так, чтобы войти в воду ногами под небольшим углом.
Я пролетел эти пятнадцать метров в полной темноте и удачно вошел в
воду ногами под острым углом, не выронив сумки с плавательными
принадлежностями, чего очень боялся. Меня сильно скрутило струей воды,
но в последний момент я успел крепко прижать сумку к животу.
Всплыв на поверхность, я повернул голову и… замер от страха. Возле меня,
на расстоянии вытянутой руки — громадный корпус лайнера и его гигантский
вращающийся винт! Я почти физически чувствую движение его лопастей
— они безжалостно рассекают воду прямо рядом со мной. Какая-то
неумолимая сила подтягивает меня ближе и ближе. Я делаю отчаянные усилия,
пытаясь отплыть в сторону — и увязаю в плотной массе стоячей воды, намертво
сцепленной с винтом. Мне кажется, что лайнер внезапно остановился —
а ведь всего лишь несколько мгновений назад он шел со скоростью восемнадцать
узлов! Через мое тело проходят устрашающие вибрации адского шума, грохот и
гудение корпуса, они медленно и неумолимо пытаются столкнуть меня в черную
пропасть. Я чувствую, как вползаю в этот звук… Винт вращается над моей головой,
я отчетливо различаю его ритм в этом чудовищном грохоте. Винт кажется
мне одушевленным — у него злорадно улыбающееся лицо, меня крепко
держат его невидимые руки.
Внезапно что-то швыряет меня в сторону, и я стремительно лечу в
разверзшуюся пропасть.
Я попал в сильную струю воды справа от винта, и меня отбросило в
сторону.
Затаив дыхание, я старался оставаться под поверхностью воды до тех
пор, пока большое световое пятно кормовых прожекторов пройдет мимо.
Какое-то время было совсем темно, потом я попал в полосу яркого света.
Мне казалось, что меня заметили и поймали в луч прожектора. Но вскоре
наступила полная темнота. Я выбросил ненужное уже полотенце, надел
маску с трубкой и сделал несколько глубоких вдохов. Вода была довольно
теплой, при такой температуре можно плыть очень долго. Я надел ласты
и перчатки с перепонками между пальцами. Сумка стала больше не нужна.
Мои часы со светящимся циферблатом показывали 20 часов 15 минут по
корабельному времени, я выбросил их позже, когда заметил, что они остановились.
Лайнер стремительно удалялся.



Я чувствовал огромное облегчение — ведь только что я ушел живым и
невредимым от страшного вращающегося винта. Человек не может
одновременно воспринимать несколько опасностей, они неразличимы
в момент страха и только потом набрасываются на него по очереди.
И тут на меня обрушилась тишина. Ощущение было внезапным
и поразило меня. Это было, как будто я оказался по другую сторону
реальности. Я все еще не до конца понимал, что произошло. Темные
океанские волны, колючие брызги, светящиеся гребни вокруг казались
мне чем-то вроде галлюцинации или сна — достаточно открыть глаза,
и все исчезнет, и я снова окажусь на корабле, с друзьями, среди шума,
яркого света и веселья. Усилием воли я старался вернуть себя в прежний
мир, но ничего не менялось, вокруг меня по-прежнему был штормовой океан.
Эта новая действительность никак не поддавалась восприятию. Но время шло,
меня захлестывали гребни волн, и нужно было тщательно следить за тем,
чтобы не сбить дыхание.
И я, наконец, полностью осознал, что совершенно один в океане. Помощи
ждать неоткуда. И у меня почти нет шансов добраться до берега живым.
В этот момент мой разум ехидно заметил: «Зато ты теперь окончательно
свободен! Разве не этого ты так страстно желал?!»
Вокруг не было ничего, кроме черных нависших облаков. И ни одного огня!
Тогда, набрав воздуха в легкие, я стал грести так, чтобы было можно
высунуться из воды по пояс. Я видел только вершины огромных волн
и ночное небо. Лайнер исчез. Это меня так озадачило, что я не знал, что
и думать. Снова и снова я поворачивался во все стороны, ища глазами
огни. Если я увижу бортовые огни, рассуждал я, значит, лайнер разворачивается
и меня начнут искать, если кормовые — мой побег не заметили, по крайней мере,
пока. Наконец, когда я оказался на вершине самой высокой волны, я увидел быстро
удаляющиеся от меня огни палуб и громадный черный силуэт кормы. Я облегченно
вздохнул. Даже если сейчас последует команда «Человек за бортом», лайнер успеет
по инерции уйти на далекое расстояние. Я боялся возвращения лайнера больше всех
других опасностей. Оно означало для меня нечто еще страшнее смерти. Я снова
глядел горизонт с вершины одной из высоких волн. Там, на западе, где должен
ыть остров, не видно было никаких огней. В течение получаса я все еще со
страхом ожидал увидеть бортовые огни возвращающегося судна, но тревога
была напрасной. Меня как будто никто не заметил.
Первое время я плыл, ориентируясь по изредка видимым огням уходящего лайнера.
Восемь раз меня медленно поднимали и опускали громадные волны, и только
с высоты девятого вала я видел линию горизонта и расплывающиеся во тьме
огни судна. Я постоянно сбивался с выбранного курса — было очень трудно
плыть при таком большом волнении. Я медленно взбирался на водяные валы,
и мне казалось, что я ползу по дюнам в пустыне. На западе часто сверкали
молнии и слышались раскаты грома, сверху нависали тяжелые грозовые
учи. Ветер срывал брызги с волн, и они хлестали меня колючими иглами.
Почти каждая волна несла на себе светящийся гребень, который с шумом
прокидывался. Дышать было очень трудно. Часто гребни волн накрывали
меня с головой, и я должен был перед каждым вдохом продувать свою трубку.
Я внимательно следил за своим дыханием: делал первый пробный легкий
вдох, затем после энергичного выдоха делал глубокий вдох и задерживал
дыхание примерно на минуту, до тех пор пока не чувствовал легкую
потребность в следующем. Мне казалось, что я не продержусь на
поверхности воды и часа с таким редким периодом дыхания. Если
несколько капель попадет мне в легкие, то я уже не смогу отдышаться,
я хорошо знал это по опыту.
Лайнер уходил все дальше, и теперь я был совершенно спокоен
— меня никто не заметил, ведь прошло уже достаточно времени после побега.
Я то и дело сбивался с намеченного курса. Несколько минут плыл
по воображаемому направлению среди водяных холмов, пока самая
высокая волна не подхватывала меня на свою вершину. Тогда я
находил огни лайнера не слева от меня, как ожидал, а сзади, или
справа, или даже впереди. Я снова разворачивался на запад и
надолго опускался вниз, в «долину». Иногда я не успевал найти
огни с высшей точки, и мне приходилось ждать следующей волны.
Об акулах я не думал — все мое внимание было приковано к
поискам направления и дыханию.
Я уже успел привыкнуть к своему ориентиру — огням лайнера,
как вдруг понял, что долго так продолжаться не может: лайнер
вот-вот скроется из вида. Что я буду делать потом? Ориентироваться
по направлению ветра нельзя — он мог быстро измениться. Оставался
единственный более-менее постоянный ориентир — расположение
облаков. На юго-востоке горизонт был темнее, чем в других направлениях.
На западе сверкали молнии, оттуда прямо на меня двигались большие
грозовые тучи. Если постоянно следить за изменением облачности,
то еще несколько часов можно плыть по выбранному курсу.
Я часто вглядывался в горизонт на западе, все еще надеясь увидеть
береговые огни острова, но увы, надежда была напрасной. Лайнер,
наконец, скрылся — уже окончательно, и я остался совершенно один,
безо всяких ориентиров, в ночном штормовом океане. Вскоре тучи повисли
над самой моей головой и пошел сильный дождь.
Знаете, на какой мысли поймал я себя в эту минуту? «Где бы переждать,
пока он кончится?»!
Расположение облаков изменилось настолько, что я стал сомневаться в
выбранном направлении. Я мог оглядывать небо только при задержанном
дыхании, это нарушало его ритм, и мне приходилось затем на некоторое
время концентрироваться только на моей трубке, не обращая внимания
ни на что больше.
Я часто менял курс: то мне казалось, что нужно плыть в одном
направлении, то в другом. Пока возможная ошибка была не более
девяноста градусов, я мог продолжать движение, но когда я обнаружил,
что не могу с уверенностью сказать, плыть мне в этом или в прямо
противоположном направлении, я остановился и стал осматривать ночное небо.
Облачность была очень густая. Ни одной звезды не было видно. Если бы мне
не нужно было уделять так много внимания своему дыханию, я бы смог, возможно,
продержаться на верном курсе до самого утра, наблюдая за развитием
облачности у линии горизонта. Мне же приходилось большую часть времени
оставаться внизу и всего несколько секунд на вершинах самых высоких волн.
Практически, я видел только облака над головой. Когда, наконец, я понял,
что у меня больше нет никаких ориентиров, я остановился и решил
подождать до утра. Мне казалось, что еще даже полночь не наступила,
а у меня нет никакой надежды найти дорогу в этом страшном ночном океане.
Держаться на одном месте — значило тоже терять силы. За ночь течение
отнесет меня так, что расстояние до острова намного увеличится.
И во мне стал рождаться страх. Волны страха двигались от рук и ног,
подступали к сердцу и сознанию. Страх начал душить меня, дыхание
стало учащенным, и я почувствовал, что задыхаюсь. Гребни волн
по-прежнему часто опрокидывались на меня, заливая трубку, и
я понял, что в таком состоянии мне не продержаться на воде и получаса.
Я верю, что от страха можно умереть. Я читал о моряках, которые
погибали безо всяких причин в первые дни после кораблекрушения.
Происходит какое-то самовозбуждение — одна волна страха вызывает
другую, большую. Я почувствовал, как судороги стали сжимать горло, мне
хотелось кричать. Еще несколько мгновений — и я задохнусь.
В этот момент у меня мелькнула мысль, что мое положение еще совсем
не безнадежно, и я просто убиваю себя сам. Я собрал всю свою волю и
«взглянул в лицо страху». Этому приему я научился давно, еще когда
ходил по ночам на кладбище, чтобы воспитать в себе храбрость. Мне
было тогда лет семь-восемь, и я думал, что только так можно выработать
в себе бесстрашие. Это очень простой прием, когда его вполне освоишь.
Если «отведешь глаза» на мгновение, страх снова набрасывается с
прежней силой. Нужно удерживать концентрацию некоторое время и
целиком погасить его волны.



Страх постепенно проходил. Я почувствовал, что снова могу дышать
равномерно и глубоко.
В моем положении ничего больше не оставалось, как дожидаться утра,
просто держась на поверхности. Я понял, что не смогу найти дорогу без звезд.
Там, на корабле, обдумывая свой побег, я был так занят первым этапом,
что совсем упустил из виду второй — добраться живым до берега. Если бы
у меня был компас! Я представлял себе тропики совсем иначе
неподвижно повисшие паруса… палит солнце… теплые, влажные
ночи с яркими, как изумруды, звездами… полная луна среди редких облаков…
Прошло несколько томительных часов. Я старался просто держаться
на поверхности, экономя силы. Незаметно подкралась еще одна
черная туча и вылила на меня потоки пресной воды. Мне удалось
сделать два-три глотка, отодвинув трубку и задержав дыхание.
Пить не хотелось, но кто знает, сколько еще времени мне придется пробыть без воды.
Ветер стал как будто стихать. На меня реже опрокидывались
гребни волн. Облака поредели и среди них показались одинокие
звезды. Вдруг в просвете облаков я заметил очень яркую звезду.
Это могла быть только планета Юпитер. Я сразу же постарался запомнить
расположение облаков на случай, если планета скроется из вида, и уверенно
двинулся на запад. Юпитер исчез так же неожиданно, как и появился, но теперь
я был обеспечен верным направлением по крайней мере еще на пару часов.
Немного позже, когда облака раздвинулись шире, я увидел пояс Ориона на
го-востоке. Я уже мог плыть по прямой линии, почти не сбиваясь с курса.
Иногда я просто переворачивался на спину, чтобы лучше видеть облака,
и продолжал двигаться на запад не останавливаясь час или два, пока
темная туча не закрыла от меня большую часть неба.
Далеко на западе неожиданно показался какой-то огонь, потом
он раздвоился, оба огня стали ближе и ярче. Никакого неподвижного
ориентира, по которому я мог бы проверить положение этих огней, у
меня не было, и каждый раз, когда меня выносило на вершину девятого вала,
я находил их в разных местах горизонта. Очень не хотелось держать курс
по непонятным огням, это могло быть движущееся судно, и мне пришлось
бы плыть за ним неизвестно куда, но ничего другого не оставалось.
решил, что больше часа не следует двигаться в этом направлении. Волны
по-прежнему были огромными, и большую часть времени я проводил в
долине, среди «дюн». Вскоре и эти странные огни пропали. Мне снова
пришлось остановиться и ждать.
Во время движения я не чувствовал холода, но когда просто держался
на поверхности воды, было чуть-чуть прохладно.
Мы жили тогда в Семипалатинске, мне было лет семь-восемь. Плавать
я еще не умел, и всякий раз, когда мать отпускала меня купаться с
ребятами, она брала с меня честное слово даже близко не
подходить к воде. Я сидел на берегу и с тоской смотрел, как
плавают, ныряют и плещутся в воде мои сверстники. Надо мной
смеялись, дразнили маменькиным сынком, но я ни разу не
нарушил обещания.
Родители отправили меня в пионерский лагерь на все лето, и
на этот раз мать забыла взять с меня честное слово. Это был
мой единственный шанс научиться плавать, и конечно я не мог
его упустить. В километре от лагеря находилось глубокое озеро,
заросшее кувшинками. У озера была дурная слава, в нем никто
не купался — говорили, что там живет водяной. Каждую ночь,
когда в лагере засыпали, я убегал на это озеро и учился плавать.
Это было нелегко, вообще-то я был ужасный трус.
Через два года после этого, однажды летом, я объявил всем ребятам
на нашей улице, что собираюсь переплыть Иртыш. Это глубокая
судоходная река с множеством водоворотов и стремительным
течением. Ширина ее у Семипалатинска более полукилометра.
Жители города обычно купались в ее нешироких, безопасных протоках
с отлогими песчаными берегами. Переплыть Иртыш никто из моих знакомых
мальчишек или взрослых не пытался.
Солнечным утром я незаметно от родителей вышел из дома в
сопровождении двух друзей — пора было исполнять задуманное.
Когда я дошел до нужного места и измерил взглядом все расстояние,
которое мне предстояло переплыть, то почувствовал страх: берег был
едва виден вдали. Отступать было поздно, я вошел в воду и поплыл.
Я был почти на середине реки, когда заметил большой пароход, идущий
мне навстречу. Сначала я решил его пропустить, но скоро понял, что тогда
течение снесет меня в запретную зону ядерного полигона, который тогда
строился на другом берегу. Я порядком устал и все же поплыл вперед, хотя
наши курсы с пароходом стали пересекаться.
Меня обругали пышной бранью — я оказался у самого носа парохода и чуть
не попал под его вращающиеся колеса (винтов тогда у речных судов не было).
Прошел еще час или больше, и я наконец выбрался на противоположный берег
у самых проволочных заграждений запретной зоны. Чувство гордости скоро
сменило другое — чувство вины перед матерью. Солнце склонялось к горизонту,
а мне предстояло проделать весь обратный путь. Я не мог позвонить домой
— телефонов в городе не было, и не мог сесть на поезд, чтобы вернуться в
город. У меня не было ни одежды — я спрятал ее на острове, ни денег,
а контролеры в поездах, я знал, неумолимы. Обратный путь полностью
измотал меня, я ничего не ел целый день и едва дотащился до своей улицы.
Я надеялся незаметно перелезть через забор и прошмыгнуть в постель. К
огда я подходил к дому, была уже полночь. Издалека была видна большая
толпа: это соседи и знакомые со всей улицы пришли утешать мою мать.
Я чувствовал себя, как перед казнью. Мать не проронила ни звука, только
бросила на меня испепеляющий взгляд. Обо мне позаботились соседи
— накормили и уложили спать. С тех пор никто на улице не называл меня
маменькиным сынком.
Прошло еще несколько часов, вероятно, было сильно за полночь.
Наконец облака поредели. Кое-где стали видны сначала одинокие
звезды, потом их группы, но они не составлялись в знакомые сочетания,
а я все же не так хорошо знал карту звездного неба, чтобы определить
созвездие по его отдельным частям. К моей радости, одно — Близнецов
— мне все-таки удалось узнать, а немного позже появились еще пояс
Ориона и яркая звезда на его линии — Сириус. Они, как дружеские
знаки, направили мой путь в нужную сторону, и я мог плыть прямо
на запад. Потом небо стало светлеть. Наступающий рассвет погасил
все мои звезды, и я острее почувствовал одиночество. Я поплыл
медленнее, ориентируясь только по расположению облаков.
Небо было сначала серым, потом появились бледные сине-фиолетовые
тона. Через несколько минут краски стали ярче, прорезав небо
темно-красными полосами. Облака порозовели и метались по
небу в разных направлениях. Восходящее солнце показалось
над океаном. Я очень люблю солнце, но на этот раз боялся его
лучей — моя кожа была белой, летний загар давно сошел. Странно
было представить, что всего неделю назад я ходил в зимней одежде
и был сильный мороз.
На западе, над самой линией горизонта, я увидел бутоны кучевых
облаков, но, как ни вглядывался, не мог различить среди них ничего
больше. Земли на горизонте не было видно. Неужели я ошибся в
асчетах? Может быть, меня за ночь сильно отнесло течением?
Может быть, капитан изменил курс и лайнер удалился от острова?
Может быть, лайнер не дошел до острова или прошел его, когда
я прыгнул за борт? Все могло быть, и, еще хуже, все вместе.
икаких следов земли на западе не было… Я оглядывал весь
горизонт снова и снова.
Опять приходилось дожидаться девятого вала, и я даже рискнул
поднять маску на лоб, оставив только трубку во рту. Океан был
овершенно пуст. Небо и океан.
К сердцу снова подступил страх. Надвигалась настоящая опасность
— мой призрачный остров пропал. Земля должна быть где-то близко
на западе — остров Минданао находится в какой-нибудь сотне миль!
Если бы у меня была маленькая лодка, или плот, или хотя бы бревно!
Я снова оглядел пространство вокруг, надеясь увидеть какой-нибудь
плавучий предмет. Ничего, ни щепки. Будто я только что родился в
океане, а земля вообще отсутствует. Я видел первозданный океан,
такой же, каким он был миллион лет назад. Солнце безмятежно лило
на него свои лучи, как будто ничего не произошло.
Внезапно я вспомнил о другой опасности, не менее грозной: на лайнере
же наверняка обнаружили мое отсутствие. Лайнер может вернуться.
Теперь, при свете дня, меня легко найти и, как провинившегося котенка,
вытащить из воды. Эта мысль была для меня, как удар бича. Нет,
только не это! Лучше все прежние опасности, вместе взятые
— исчезновение острова, потеря курса, неизвестность, жажда,
голод, лучше смерть от акул, чем возврат на судно. Пока есть
силы, я буду плыть. Во что бы то ни стало мне нужно добраться
хотя бы до трехмильной зоны — морской границы Филиппин.
Плыть вперед, на запад, пока хватит сил!
Прошло около часа. Океан вокруг меня был по-прежнему
совершенно пустынным — ни дельфинов, ни птиц, ни летучих рыб.
Я вглядывался в глубину, но ничего не видел, кроме сине-фиолетовой
мглы и каких-то теней, не то от акул, не то от каких-то крупных морских
чудовищ. Об акулах я старался не думать: за этими мыслями по пятам
следовал страх. Моя майка была оранжевого цвета: где-то я прочитал,
что этот цвет отпугивает акул. Но перед самым отплытием мне попалась
другая статья, где говорилось совершенно обратное. Солнце, лучей
которого я боялся, выглядывало редко, будто стараясь уберечь меня
от ожогов. С вершин высоких волн я оглядывал горизонт, и вдруг увидел,
что на юге показалось большое судно. У меня была серьезная причина
опасаться не только возвращения лайнера, но и любого судна из стран
народной демократии или «третьего мира»: все они выдавали беглецов
Советскому Союзу. Я пристально наблюдал за кораблем, стараясь определить
его курс, но он не приближался, я видел его все время только на горизонте.
Эти опасения не были напрасными. Много позже я узнал, что лайнер
действительно возвращался и меня искали. Родственникам сообщили,
что я пропал без вести.
Когда в Союзе стало известно, что я бежал и нахожусь на Филиппинах
— об этом передали по «Голосу Америки», — меня заочно судили и
приговорили к десяти годам тюрьмы «за измену Родине».
После полудня далеко на западе появилось густое скопление кучевых
облаков. Во всех других направлениях облака то собирались, то исчезали,
только там они упорно держались на одном месте, словно гора взбитых
сливок. И главное, среди них появился слабый, едва заметный
неподвижный контур! Я знал, что облака постоянно парят над горами,
а остров был гористым, я помнил это по карте!
Снова и снова я взбирался на вершины волн и с замиранием сердца
всматривался в горизонт, стараясь разобрать, что это — мираж или,
наконец-то, мой исчезнувший остров!
Солнце стало светить из-за облаков сверху, прямо мне в лицо. Было
около двух часов дня. Неподвижный контур острова теперь был виден
из любого положения, мне уже не нужно было дожидаться самой высокой волны,
чтобы увидеть его. Он высоко поднимался над горизонтом по обе стороны
башни кучевых облаков. Я почти не сомневался, что это и есть Сиаргао.
«Земля!» — не мог я отказать себе в удовольствии прокричать это
чудесное слово и услышал хриплый звук собственного голоса. В эту
минуту я чувствовал себя почти победителем.
Дважды в жизни я, заблудившись, оказывался безнадежно далеко от
человеческого жилья, практически без шансов найти дорогу, и оба
раза мое спасение было похоже на чудо.



Tags: Необыкновенные побеги.
Subscribe

  • (без темы)

    джинсы в ссср. Если джинсы насчитывают в мире уже почти 150-летниюю историю, в нашей стране эта история началась всего около 50-ти лет назад.…

  • История джинсов:Часть 3-я.

    История джинсов:Часть 3-я. Джинсы и современность. Своего пика мода на джинсы в нашей стране достигла в 1980-е. Во времена Перестройки джинсы…

  • История джинсов:Часть 2-я.

    История джинсов:Часть 2-я. Джинсы Rokotov & Fainberg. Но даже показательная казнь не смогла ничего поделать с модой. В 1962 году на встречу…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments

  • (без темы)

    джинсы в ссср. Если джинсы насчитывают в мире уже почти 150-летниюю историю, в нашей стране эта история началась всего около 50-ти лет назад.…

  • История джинсов:Часть 3-я.

    История джинсов:Часть 3-я. Джинсы и современность. Своего пика мода на джинсы в нашей стране достигла в 1980-е. Во времена Перестройки джинсы…

  • История джинсов:Часть 2-я.

    История джинсов:Часть 2-я. Джинсы Rokotov & Fainberg. Но даже показательная казнь не смогла ничего поделать с модой. В 1962 году на встречу…