lactoriacornuta . (lactoriacornuta) wrote,
lactoriacornuta .
lactoriacornuta

Слава Курилов. Побег. Часть 5-я.

Слава Курилов. Побег. Часть 5-я.

Первый раз это случилось, когда по делам, связанным с моей работой,
я шел через северную тундру за шестьдесят километров в поселок
Дальние Зеленцы, расположенный на берегу Баренцева моря.
Рейсовый пароход до поселка только что ушел, ближайший ожидался
лишь через неделю. В тундре я оказался впервые, и решил идти пешком,
чтобы все увидеть и узнать самому. Местный житель, у которого я спросил
дорогу, оглядев мою легкую одежду и летние туфли, сказал решительно:
«Возвращайся, парень, и жди парохода — заблудишься. Туда только
один путь — морем». Я с трудом выудил у него какие-то сведения
и отправился пешком. Уже через несколько часов я, конечно,
заблудился. Больше суток я шел по дикой местности и не мог
остановиться хотя бы на час — тут же заедали комары. Меня
окружали огромные безлюдные пространства, покрытые лесами
и болотами. Ни малейшего представления о том, какого направления
держаться, у меня не было. Я шел вперед, взбирался на вершины холмов,
обходил бесчисленные озера и болота и пристально вглядывался в горизонт,
надеясь увидеть море — спасительное Баренцево море, на берегу
которого должен был находиться мой поселок. По дороге мне встретилась
крупная собака-овчарка. Я стал подзывать ее, надеясь, что она приведет
меня к человеческому жилью или пастуху, но собака как-то странно
посмотрела на меня и отправилась дальше. Я сначала удивился, а
потом подумал, может, это волк? А я к нему пристаю…
Наконец, далеко на горизонте я увидел бледно-голубую полоску, которая
то появлялась, то исчезала. Она была видна сначала только с самых высоких
холмов, и мне пришлось еще долго идти, чтобы убедиться, что это и вправду море.


В тундре стоял полярный день, солнце светило не заходя, и я уже не знал,
день сейчас или ночь и сколько времени я иду.
С трудом пробираясь по низине, я чуть не вплотную столкнулся со стадом
северных оленей. Я видел их раньше только в зоопарках и не знал теперь,
опасаться мне их или нет. Стадо нестройно задвигалось и тут же
перестроилось в боевой порядок: в центре его оказался молодняк,
его окружили оленихи-матки, а снаружи, охраняя их, эллипсом
выстроились самцы-олени. Наклонив головы к земле, они медленно
двинулись ко мне. Обойти их я никак не мог и начал отступать, пятясь,
затаив дыхание. Так, не увеличивая и не уменьшая расстояния, мы
двигались некоторое время. Потом, к моему облегчению, вожаки остановились,
постояли немного и вернулись к стаду. На этом мои злоключения не кончились.
Я забрел по колено в болото и, осторожно переставляя ноги, пытался нащупать
под ногой твердую кочку — и вдруг услышал окрик: «Руки вверх! Документы!»
Слева в камышах появились две зеленые пограничные фуражки. Я был так
удивлен, что не мог удержаться от идиотского вопроса: «А что вы тут
делаете?» До ближайшей границы отсюда, по моим понятиям, было
не менее тысячи километров. «Не разговаривать! Документы!»
Пограничники были изумлены еще больше, чем я, когда у меня
оказался специальный пропуск в эти дикие безлюдные места, выданный
властями. Они недоверчиво показали мне направление через болота и
озера и еще долго оторопело смотрели вслед.
Когда я, наконец, на следующие сутки входил в Дальние Зеленцы,
его жители разглядывали меня так, будто я был инопланетянином.
Позже от приютившего меня местного охотника я узнал, каких страшных
опасностей избежал, даже не подозревая о них. Оказалось, что я был
первым человеком, добравшимся до поселка через тундру.
Второй раз я заблудился зимой на льду озера Байкал, выйдя ненадолго


размяться из танка-вездехода, где мы, участники гидрологической экспедиции,
сидели, ожидая, пока замерзнет большая трещина-полынья. Километрах в
рех-четырех виднелся высокий скалистый берег, покрытый голубым льдом,
такой красивый, что мне захотелось рассмотреть его поближе. Я не заметил,
как наш танк превратился в черную точку. Внезапно задул ветер, и началась
метель. Берег скрылся из виду, я не видел ничего в нескольких метрах.
Двухметровой толщины лед подо мной был гладким и прозрачным, на
нем не оставалось следов. Чтобы не заблудиться и не замерзнуть, я
кружил на одном месте и ждал, пока меня хватятся и начнут искать. Я
старался расслышать в шуме метели какие-нибудь сигналы с танка,
но ничего не мог разобрать. Гулко трескался лед, многократное эхо
прокатывалось, казалось, и снизу, и сверху, и со всех сторон. Среди
этих сухих ружейных щелчков и оглушительных пушечных выстрелов
были слышны иные, странные, живые звуки, как бы тяжелое уханье,
надрывные стоны и протяжный вой. Казалось, что подо льдом
ворочались, вздыхали, топали и выли огромные доисторические
чудовища. Не успев замереть, эти звуки снова нарастали с наводящей
ужас силой. Я начал понимать, как невелики мои шансы на спасение.
Никто никогда не отходил так далеко от танка во время экспедиции
— все наши сотрудники были местными и хорошо знали, на что способна
байкальская погода. Никакой договоренности на этот случай у нас не
было, и в ближайшие часы мне, скорее всего, оставалось рассчитывать
только на свои силы. С собой у меня было два ножа, чтобы передвигаться
при сильном ветре. Я захватил их на всякий случай, наслышавшись историй
о том, как путников уносило ветром по гладкому, как каток, льду на
десятки километров.
Спасло меня чудо, другими словами это не назовешь: метель вдруг
разомкнулась узким прямым коридором, ведущим к едва видимой
точке-танку. Не веря своим глазам, я быстро пошел по образовавшемуся
проходу и вскоре услышал шум работающего двигателя.
К вечеру океан успокоился — кругом, насколько хватало глаз,
были видны могучие пологие волны зыби, кое-где на них появлялся
невысокий гребень. Я по-прежнему тщательно следил за дыханием.
Дышать было легко, я даже мог позволить себе более свободный ритм,
без первого пробного вдоха, но поднять маску все же не решался.
Солнце выглянуло из-за облаков в последний раз, будто попрощаться со мной,
и скрылось. Небо заполыхало всеми цветами радуги, краски сменяли друг
друга прямо па глазах. В несколько минут облака из огненно-красных
стали оранжевыми, потом сиреневыми и густо-фиолетовыми. Стало
быстро темнеть. Наконец тьма и тишина опустились на океан.
Наступила моя вторая ночь в океане.
Незаметно зажглись звезды. На западе, там, где должен был
находиться мой таинственный остров, я увидел множество огней.
Они мерцали на уровне горизонта и гораздо выше над ним — это,
наверное, были маленькие деревушки по склонам гор.
После суток плавания я не чувствовал ни усталости, ни болезненных
ощущений. Мое дыхание было глубоким и ритмичным, плылось
легко, меня не мучили ни жажда, ни голод. Видимый мир замкнулся
на вершинах ближайших волн. Я как бы растворился в них и все
движения бессознательно делал так, чтобы слиться с их шумом и не
тревожить океан понапрасну.
Океан дышал как живое, родное, доброе существо, его равномерное,
теплое дыхание было густо насыщено ароматными запахами. Иногда
на склоне черных холмов дождем осыпались какие-то огоньки и тут же
уносились вверх, в небо. Вода касалась кожи незаметно, ласково — было
даже как-то уютно. Если бы не сознание того, что я человек и должен куда-то плыть,
я был бы, наверное, почти счастлив. Я инстинктивно старался не думать о
том, чего не мог себе позволить в данный момент. Ясно, я хочу того и этого,
но у меня ведь нет этого сейчас, а этот миг — вечность в моей жизни, почему
я должен испортить его мыслями о невозможном?
Я медленно парил на границе двух миров. Днем океан казался стихией,
Bызванной к жизни ветром, и только ночью, когда ветер стих, я увидел
его настоящую, самостоятельную жизнь.
Стоило наклонить голову к воде, и взгляду открывался фантастический
фосфоресцирующий мир.
Подо мной был крутой склон двухтысячеметровой Филиппинской
впадины, одной из самых глубоких в мире. Мне было видно в глубину
примерно метров на сто.
Я видел, как внизу мигают далекие и близкие звезды, летят какие-то
светящиеся стрелы, как проносятся загадочные торпеды, оставляя
дымящийся световой след. Я видел вспышки взрывов и победные
фейерверки, огни городов и селений, дымовые завесы и извержения
вулканов. Вглядываясь в глубину, я открыл для себя захватывающее
дух ощущение полета над бездной. Я зависал над ней, вглядываясь
в россыпь огней, сверкающих внизу, чувствуя себя как бы парящим
в невесомости над бесчисленными огнями ночного города. Стоило
перевести взгляд на другое скопление, лежащее ниже, как возникал
волшебный эффект снижения высоты полета. Так я медленно спускался
по этим огненным уступам глубоко вниз, сердце начинало колотиться от
страха — и я взлетал к поверхности, но меня тут же тянуло снова заглянуть
в пропасть, над которой я висел. Порой огни подо мной исчезали внезапно
— тогда я срывался вниз и падал, замирая, пока не хватался взглядом за
вспышку света как за опору. Я боялся слишком долго засматриваться в
глубину — мне могло показаться Бог знает что.
Когда-то я читал рассказы моряков и потерпевших кораблекрушение о
том, как в такие звездные ночи всплывают на поверхность гигантские
морские чудовища, выходят на охоту огромные акулы, десятиметровые
скаты-манты выпрыгивают из воды во весь свой рост, как заводяT

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments