lactoriacornuta . (lactoriacornuta) wrote,
lactoriacornuta .
lactoriacornuta

Курилов. Побег.Часть 8-я

Курилов. Побег.Часть 8-я

Второй способ казался мне менее мучительным и более надежным. Смерть
была мне знакома, я много раз умирал в своих отчетливых до реальности
сновидениях. Я помню, как был из ревности заколот в живот где-то в Индии,
как в одном из снов кто-то цепко схватил меня под водой за ноги и не отпускал,
пока я не захлебнулся. Я помню, как моя голова была зажата меж деревянных
брусьев гильотины и долго не падал нож. Помню, как стоял в ожидании казни
во дворе тюрьмы, где одного за другим вешали моих товарищей…
Еще раз я перебрал все шансы остаться в живых. До Минданао более
сорока километров. Даже если бы я мог продержаться на воде, то и тогда
жить мне осталось до первого шторма — затяжного ритма дыхания я уже
не выдержу.


Я подумал, что нужно проститься с женой, Женькой, мамой, друзьями.
Я мысленно обратился к жене со словами прощания. Эта мысленная
концентрация была настолько сильной, что я ясно ощутил ее присутствие
здесь, в океане, прямо передо мной. Между нами произошел короткий диалог.
Я помню, это было сильное и строгое дружеское внушение за мою слабость.
Потом меня окутало облако любви и покоя. Трудно сказать, сколько времени
это продолжалось. Когда это ощущение исчезло, я почувствовал себя как после
длительного блаженного отдыха. Боль в мышцах прошла, прекратился озноб.
В моем нынешнем состоянии убить себя было совершенно невозможно, мысли
о смерти исчезли сами собой. Я снова мог плыть. Некоторое время я продолжал
двигаться на мигающие огни, но потом тихий, но ясный голос внутри меня произнес:
«Плыви на шум прибоя». Никакого шума прибоя я не слышал и сам себе никак
не мог бы этого сказать. Но голос или, может быть, ясная мысль снова
отчетливо появилась в сознании. Я прислушался — действительно, уже
некоторое время вдали, где-то слева, был слышен глухой рокот, на который
я раньше не обращал внимания. Он был похож на гул взлетающих реактивных
самолетов. Внутренний голос настойчиво повторял, чтобы я плыл именно
на шум прибоя. Я повернул влево и поплыл на этот отдаленный шум. С этого
момента я потерял контроль над временем и снова, по-видимому, впал в
состояние транса.
В какой-то момент я понял, что кто-то плывет рядом со мной слева.
Я разговариваю с ним, не поворачиваясь и продолжая грести.
Внезапно спохватившись, оборачиваюсь, ища этого второго глазами,
— никого нет. Пологие волны уходят в темноту, надо мной непрерывно
качаются звезды, они замирают на миг, когда я оказываюсь на вершине
или в самом низу. Я понимаю, что оба этих говоривших были во мне,
я же был еще и наблюдателем, слышавшим, как эти двое сначала
переговаривались, а потом стали переругиваться. Их разговор совершенно
исчез из моей памяти. Помню только, что он шел обо мне и о той опасности,
в какой я находился, — один обвинял другого. Разговор был если не вслух,
то совершенно отчетливый. Мне он представлялся спором двух посторонних.
Помнится, я еще удивился, что, по их словам, нахожусь в опасности. Мое
состояние было таким, как если бы я, задумавшись, тихо брел ночью по
дороге вдали от человеческого жилья.
Я совсем потерял понятие о времени, и мне стало казаться, будто я плыву
уже очень давно — целую вечность.
Иногда на волнах возникали какие-то непонятные светящиеся всплески,
похожие на языки пламени. То, что вызывало эти всплески, оставалось в
тени или было едва различимо. Я пугался, когда они вплотную приближались
ко мне, — тогда казалось, что это движется что-то живое, а то вдруг
чудилось, что со склона волны, как с горы, прямо на меня скатывается
огненная бочка. Когда эти всплески появлялись вокруг, казалось,
что какие-то неразличимые существа бегают, прыгают, скользят и летают
над поверхностью океана. Как и в прошлую ночь, слышались непонятные
звуки, тихое пение и перекликающиеся голоса. Началось что-то похожее
на галлюцинации: стоило сознанию задержаться на мимолетных мыслях
и образах, как они тут же обретали осязаемые формы. Я видел старинные
корабли, финикийские галеры, каравеллы Колумба, клипера, идущие на
всех парусах; ко мне подплывали шлюпки с людьми — я ясно видел их лица,
они разговаривали со мной и проплывали дальше. Я видел, как пираты-мавры
бросались на абордаж купеческих судов и перетаскивали сундуки с товаром
и кувшины с вином на свой парусник, как совсем близко от меня бесшумно
скользил «Летучий Голландец»… Возникали отрывочные, неясные картины
каких-то катастроф: судно в пламени и дыму, я на мачте парусника,
потерпевшего кораблекрушение. Внизу в
панике мечутся люди. Внезапный взрыв, и я лечу куда-то в бездну.
Пытаюсь ухватиться за плот, наспех связанный из двух рей, но меня
смывает волной. Я не успеваю взобраться на него — и вижу подплывающую акулу…
В те мгновения, когда смерть казалась неминуемой, видения внезапно
обрывались, и я снова оказывался в ночном океане.
Но потом все видения пропали. Со мной случилось что-то, что не могло
быть ни сном, ни галлюцинацией.
След этого события остался во мне на всю жизнь. Я запомнил его,
потому что его нельзя было не запомнить, так сильно человека не
может изменить ни бред, ни сон, ни видение.
Я оказался в просторном доме, который сначала был пуст. Я обошел
все комнаты — одна была больше других, с длинными лавками вдоль
тен. Только я направился к выходу по узкому коридору, как столкнулся
с группой людей, мужчин и женщин, одетых в длинные светлые одежды.
Я почувствовал себя неловко вначале, я совершенно не помнил, как
оказался внутри дома, и не мог бы объяснить им мое вторжение. Но
они как будто нисколько не удивились моему появлению и встретили
меня сердечно и приветливо.
Я не берусь описать ту жизнь. Я был счастлив там, как никогда и
нигде больше. Во всем ощущалось Божественное присутствие — и
в этих людях, и в природе, и во всей атмосфере той жизни. Наши
души были полны любовью. Мы общались без слов, будто читая
намерения друг друга. Понимание было абсолютным. Времени
не существовало: не было ни прошлого, ни будущего — всегда
одно счастливое настоящее.
Я жил среди этих людей долго, может быть годы.
Несколько раз я терял это счастливое состояние и тогда оказывался
среди высоких волн в ночном океане. В эти минуты я ощущал глубокий
душевный перелом, какие-то необратимые явления в психике и во
всем теле. Я переживал потерю чего-то бесценно чудесного. В
памяти возникали какие-то неясные обрывки воспоминаний, но
я не мог связать их в одно целое. Я помню вокруг себя светящуюся
массу воды в непрерывном движении, огромный корабль с яркими
огнями, удаляющийся от меня в темноту. Больше я ничего не мог вспомнить.
Каждый раз, когда я находил себя в океане, я понимал, что сбился
с курса и плыву в сторону от шума прибоя. Я прислушивался, менял
направление и тут же возвращался обратно. Иногда я оказывался
в океане всего на несколько минут, как будто меня посылали для того,
чтобы выправить курс. Оттуда, из другого мира, океан казался сном,
и я быстро забывал о нем, вернувшись. Но одно впечатление, сильное
и неприятное, повторялось чаще других: я завис в какой-то странной
среде. У меня болит все тело, я очень устал, мне ужасно хочется встать
на ноги. Я ищу под ногами какую-нибудь опору и не могу найти — везде
вокруг меня только непонятная среда. Я не понимаю, что я в воде. Я не
понимаю, кто я, где, почему — я только хочу вернуться назад, туда, где
только что был.
В один из дней мы собрались в просторном зале за большим столом.
Что-то необычайное происходило вокруг, и я чувствовал, что центром
этого происходящего был я. Я видел обращенные на меня взгляды,
в них была любовь и напутственное ободрение. Это было похоже
на церемонию прощания.
И тут, прежде чем я успел понять что-либо, стены комнаты стали
трескаться и раскалываться на части. Какая-то могучая сила сорвала
меня с места и швырнула в ночной океан с кипящей и светящейся водой.
Первые мгновения были абсолютно безмолвными — слух еще не успел
включиться, но в следующий момент я услышал рев океана. Меня сильно
встряхнуло, и я стал неудержимо падать куда-то в бездну. Ясно помню
свою первую мысль: «Я жив, я на рифе!» Волна отхлынула, и я оказался
в пенистой, кипящей воде, а рев прибоя теперь переместился в сторону.
Я окончательно пришел в себя и начал соображать, что же делать,
но тут снова услышал приближающийся гул.
Свечение моря вблизи меня создавало впечатление непроницаемой
темноты вокруг — точно такой же эффект наблюдается, когда сидишь
у пылающего костра ночью. Но то, что я увидел неожиданно, в каких-то
тридцати-сорока метрах от себя, врезалось в мою память на всю жизнь.
Это была гигантская волна с крутым, очень и очень медленно падающим гребнем.
Я никогда в жизни не видел таких огромных волн — мне казалось, что она
даже чуть-чуть касается неба. Ее гребень был окружен светящимся
ореолом, и вся она была залита голубоватым сиянием от подошвы до
вершины. Наверное, эта волна была не больше тех волн, которые
рождаются с внешней стороны рифов во время крупной океанской зыби,
но я находился у самого ее подножья, где вообще редко бывает наблюдатель,
и оттуда она выглядела гигантской. Она двигалась медленно и была
фантастически красива. Я видел ее чуть сбоку. Линия ее изгиба
была настолько совершенной благодаря идеальным соотношениям
высоты волны и гребня, что казалась живой и одушевленной. Волна
как будто стояла на одном месте, сотканная из голубоватого сияния
бесчисленных светящихся брызг. Изгиб ее гребня, стройного, как
лебединая шея, продолжал сохранять свою совершенную форму
— вода свободно переливалась через него, плавно стекая танцующими
языками пламени. Она немного отставала как раз в том месте, где я
находился. Я был так захвачен ее созерцанием, что совершенно забыл
об опасности.
Внезапно я услышал глухой рокот справа от себя, повернул голову и
понял: «Это конец».
Гигантская гора отчетливо высилась метрах в двадцати и медленно
двигалась уже прямо на меня, но так медленно, что в течение нескольких
секунд я с ужасом, как завороженный, следил за ней. Однако волна не
обрушилась на меня, как я невольно ожидал. Какая-то неумолимая
сила потащила меня наверх по ее не очень крутому склону, прямо к
самому подножью падающего гребня. Я инстинктивно схватился за
маску с трубкой и успел сделать глубокий вдох. Гребень стал рушиться
на меня, а затем меня затянуло под него. Какое-то мгновение я
находился прямо под ним, в завитке волны, как в пещере. Потом
мое тело оказалось в бушующем потоке воды — внутренние силы
волны извивали меня винтом, переворачивали много раз через голову,
крутили во все стороны, пока не ослабли.
Я стал всплывать на поверхность, совершенно не представляя,
как глубоко под водой я мог оказаться. Я успел лишь отметить про себя,
что меня не ударило о риф и моя маска с трубкой со мной, пошевелил ногами
— ласты тоже были на месте.
У меня хватило дыхания добраться до поверхности, хотя, по моим
ощущениям, я всплывал довольно долго. Я стал жадно глотать свежий
воздух и, наконец, понемногу отдышался. В эту минуту я увидел, как
недалеко от меня в ореоле голубоватого сияния поднимается новая
волна. И опять меня охватило одновременно восхищение и неописуемый ужас
перед этой совершенной громадой. «Где же риф, и сколько волн я еще
смогу выдержать?» — промелькнула мысль. Волна приближалась медленно,
царственно, торжественно. Я делал глубокие вдохи и выдохи, стараясь
накопить побольше кислорода в легких. На этот раз она казалась мне гигантской коброй,
которая, изогнув шею, готовилась броситься на меня. В следующее мгновенье
я был проглочен ею. У меня едва хватило дыхания дотянуть до поверхности
— я дышал уже безо всякой предосторожности, как утопающий. Прошло еще
несколько волн, и я был погребен под каждой из них. Увидев, как новая волна
приближается из темноты, я понял, что она будет для меня последней. Я
простился с жизнью и в эту минуту вспомнил, как мне удавалось удерживаться
на гребнях больших волн, купаясь в Черном море. Правда, то были просто
волны-карлики по сравнению с теми, что мне пришлось увидеть сейчас.
Так же, как тогда, я быстро развернулся спиной к волне, и на этот раз она
подхватила меня и понесла в падающем гребне с огромной скоростью
сначала далеко вперед, а когда отхлынула обратно, назад. Я легко выбрался
на поверхность и поплыл, не теряя времени, вместе с движением волн. Я
надеялся, что где-то там, за рифами, должна быть лагуна. Мне казалось,
что следующая волна долго не появляется, но потом я ее увидел. Это была
уже не гора, а просто очень большая волна с крутым падающим гребнем.
Я быстро принял горизонтальное положение на ее гребне, и она понесла
меня далеко вперед, держа почти на поверхности воды, так что мне было
уже довольно легко отдышаться и приготовиться к следующей. Теперь я
все время плыл по направлению движения волн, они осторожно подхватывали
меня на свои шумные гребни и уносили вперед, все дальше от гигантских
волн с внешней стороны рифа. Вдруг я почувствовал под ногами что-то
твердое. Не успел я понять, что это было, как крупная волна пронесла
меня еще на какое-то расстояние, и я оказался стоящим в воде по
пояс. Я сделал несколько неуверенных шагов, отдышался и огляделся
. Вокруг меня — безбрежный океан, только беспорядочное движение
потоков воды, пены и фосфоресцирующих брызг.
Когда новая волна отнесла меня еще на несколько метров, глубина
оказалась чуть выше колена.
Очередная волна смыла меня, и я оказался на плаву. Когда она
отхлынула, я попытался встать на ноги, но дна нащупать не смог.
Это значило, что меня вынесло в лагуну, а риф остался позади. Стало
непривычно тихо, глухой рокот океана слышался где-то за спиной.
Казалось, что я очутился в спокойной бухте. Я решил вернуться на
риф и отдохнуть. Нащупав отвесную стену, я попытался взобраться
на ее край, но тут же большая волна отбросила меня назад. Много раз
я пытался встать на ноги на краю рифа, но волны сбрасывали меня
обратно, и я начал уставать. Гораздо легче было держаться на
поверхности в тихой лагуне, чем бороться с волнами на краю рифа.
Я снова огляделся. Кромешная тьма. Кругом — ничего. «В центре лагуны
обязательно должен быть остров, это знает любой школьник из уроков
географии», — думал я.
Первое время я плыл, стараясь удержать шум прибоя за спиной, но
через полчаса, а то и больше, это стало трудно делать: он слышался
то справа, то слева, то сразу со всех сторон. Тогда я решил плыть так,
чтобы шум прибоя все время удалялся. Я менял курс много раз,
двигаясь просто «на тишину», в сторону предполагаемого острова.
Наконец, шум прибоя стал слышен только с одной стороны, и я,
повернувшись к нему спиной, поплыл по прямой, не останавливаясь.
Каждое мое движение сопровождалось вспышками синего пламени.
Наверное, я выглядел со стороны как неугасимый пылающий костер.
Я заметил еще, что мой собственный свет становится все ярче и ярче
и основательно мешает мне видеть водное пространство впереди и
вокруг меня. Уже больше часа я плыл в лагуне. Было как-то непривычно
двигаться среди этой внезапной тишины, на поверхности гладкой, как
озеро. Всплески воды при каждом неосторожном движении казались
слишком шумными и, как фальшивые аккорды, искажали нежную
мелодию тишины. Я, наконец, мог снова поднять маску на лоб,
отодвинуть трубку в сторону и получше оглядеться. Я снова вспомнил
об акулах. Первым делом я осмотрел все непокрытые одеждой
участки тела. Боли нигде не чувствовалось, но я знал по опыту,
что в воде даже глубокая рана не вызывает болезненных ощущений,
— мне приходилось видеть под водой, как из раны выкатываются шарики крови,
черные, если глубоко, темно-красные, если мелко, и распыляются,
превращаясь в мутные облачка, без малейшей боли. Свечение планктона
позволяло мне отчетливо различать поверхность кожи до тонких волосков
на руках и ногах. Я заметил кровь на разбитых коленях и перевязал их
шейным платком. Я ободрал их, наверное, на рифе, когда много раз

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments